Интернет: новые возможности и перспективы – людям!

Всероссийский Фестиваль интернет-проектов

«Новая Реальность»
 
 
 
 
 
 
 

График проведения Фестиваля

25 ноября 2008
Москва
Церемония вручения Премии Рунета 2008
23 декабря 2008
Москва
Итоги 2008 года
1-4 апреля 2009
Москва
Российский интернет-форум

Прялка и чайный стол как политическое оружие

Ускоренное развитие  Англии в течение более полутора веков после «славной революции» было обеспечено  сложным комплексом социально-экономических преобразований. К середине XVIII в. ни одна страна Европы не могла соперничать с Великобританией в уровне развития и разнообразии отраслей промышленного производства[1]. Не последнюю роль среди факторов, способствовавших прогрессу, сыграли отношения с колониями, размер которых Англия постоянно расширяла, в том числе на североамериканском континенте, сталкиваясь здесь с Францией.

В результате англо-франко-индейской войны  в Северной Америке (1756-63 гг.) у английской казны образовался большой долг. Правительство во главе с канцлером казначейства Джорджем Гренвиллем[2] решило, что будет справедливо, если колонии заплатят свою долю. С этой  целью парламентом были приняты Сахарный (1764), Денежный (1764), Квартирный (1765), Гербовый (1765) и другие акты для колоний. Гербовый сбор был первым прямым налогом, введенным английским парламентом в колониях. Законы вызвали бурный массовый протест под лозунгом, произнесенным Джеймсом Отисом  «Нет налогам без представительства». Колонии заключили между собой «Соглашение об отказе от импорта» и объявили бойкот значительному числу английских товаров. Одновременно во многих городах возникли тайные общества (среди них «Сыны Свободы»), которые сурово следили за соблюдением бойкота.

Движение против импортных товаров оказалось очень действенным способом борьбы против законов метрополии. Но бойкоты не могли быть успешными без поддержки широких масс колонистов, в особенности женщин. «Патриотизм женского пола, - написала Абигайль Адамс (жена будущего второго президента США), - наиболее бескорыстная из добродетелей. Лишенные прав, доступа к официальным постам, мы не можем быть связаны с действиями правительства и занять почетное место в них. Мы лишены права голоса, вынуждены подчиняться навязанным нам законам, разве этого недостаточно, чтобы мы сделались безразличными к общественному благу? Но вся история в целом, и каждый век в отдельности демонстрируют высокие примеры патриотизма женщин, которые в описанных условиях равны героизму»[3].

В американских исследованиях по истории женщин очень распространены такие точки зрения: «поскольку именно женщины в первую очередь отвечали за еду и питье на столе, то бойкот стал исключительно женским проявлением патриотизма»;  «…когда появился призыв к бойкоту, женщины стали решающими участниками организованной оппозиции»; «…как семейные покупательницы,  женщины были ключевыми участниками игнорирования английских товаров»[4].

С осени 1765 г. антиимпортная  кампания приобрела всеобщий характер[5].  Американки от Массачусетса до Южной Каролины собирались в патриотические сообщества  (некоторые называли себя «Дочери свободы») и договаривались не покупать одежду и чай из Британии. Женщины превратили свои частные действия в общественные, подчеркивая их политическое значение. «Я не пила чай, начиная с последнего Рождества, не купила ни одного нового платья», - писала одна из них. «Я знаю, что за свободу можно погибнуть, но как раб я больше жить не могу»[6].

Во многих городах Новой Англии они собирались на «прядильные посиделки», которые привлекали многих зрителей. Такая форма совместного труда не была чем-то новым, соседки и раньше совместно вязали или пряли, чтобы поговорить во время работы. Но теперь акции «прядущих пчел» приобрели другой характер и смысл -  демонстративное изготовление нити для домотканой одежды. Питер Оливер в своей истории Американской революции написал: «Диссидентствующие священники взялись за работу …, восхваляя это производство вместо Господа. Они благословили его, и женщины и дети в домах и вне их взялись за прялки и стали вращать их,  как вызов Великобритании»[7].   4 марта 1766 г. в Провиденсе (Род-Айленд) 18 «lдочерей свободы»  «из благополучных семей» встретились в доме местного священника Эфраима Боуэна для совместного прядения, а затем обеда без употребления чая. Они заявили, что «Гербовый акт» является незаконным»,  что они не будут «покупать английскую ткань пока он не будет отменен, и что «они с презрением относятся ко всем, кто его поддерживает»[8]. В Роули (Массачусетс) «встретились 33 почтенные леди города со своими прялками, чтобы провести прядильные соревнования в доме преподобного Джедиа Джевелла. За час до заката они вышли из дома в самодельных платьях, чтобы вместе пообедать. После этого мистер Джевелл в присутствии многих зрителей произнес проповедь на тему из «Послания к римлянам» (12:2)  «Без лени с пламенным духом служить Господу». 44 жительницы Нортборо (Массачусетс) сделали за день «2223 мотка льняной кудели и нити, одну простыню и два полотенца, которые отдали священнику, в чьем доме собрались. Он произнес для них проповедь на тему из «Исхода» (35:25) «И все женщины, мудрые сердцем, пряли своими руками и приносили пряжу…»[9]. Эти американки были солидарны с президентом и студентами первого набора колледжа Род-Айленда (ныне Брауновский университет), которые ходили в домотканой одежде. В таком же виде пришел на получение дипломов один из выпускных классов Гарварда[10]. Часть «прядущих пчел» относилась к этой работе как к благотворительной деятельности в пользу бедных, больных и вдовых, для кого бойкот был особенно тяжел.

В 1766 г. гербовый сбор был отменен, а таможенные законы смягчены. Но при этом колонии получили «политическую пощечину» в виде «Разъяснительного акта», закреплявшего за британским правительством полномочия устанавливать в колониях законы «во  всех случаях».  Уже в следующем 1767 г. английский парламент принял законы Тауншенда[11], определившие налоговые ставки на стекло, свинец, краску, бумагу,  чай и др. товары (среди них - полотно, шелк, пр.).

Чайная история в Англии начинается с 1662 г., когда купцы Ост – Индской компании преподнесли Карлу II два фунта «листа» на его свадьбу. Один из членов компании Томас Гарравей активно рекламировал чай,  как лекарственной средство, чем очень заинтересовал аристократические слои в стране. Для народа этот напиток стал доступен в кофейнях, которых только в Лондоне к началу XVIII века было около 500. Сначала чай привозили в Англию в основном голландцы. В 1669 г. английская Ост - Индская компания потеснила одноименную нидерландскую и добилась возможности импортировать чай из Гуанчжоу. В 1698 г. парламент предоставил ей монопольной право на импорт «листа» в Англию[12]. В  североамериканских колониях чай также был известен со второй половины XVII в., но его популярности мешала очень высокая цена (в 1720 г. в Филадельфии он продавался по 24 шиллинга за фунт[13]). В 1721 г. британский парламент попытался устранить иностранную конкуренцию в чайной торговле и принял  закон, по которому этот товар можно было импортировать в колонии только из Великобритании, где его на аукционах продавала Ост -Индская компания. Другие компании покупали там «лист», везли в колонии и перепродавали его оптом купцам Бостона, Нью-Йорка, Филадельфии и Чарльстона, откуда он расходился по континенту.

До 1767 г  Ост - Индская компания платила в казну налог около 25 % от стоимости чая, ввозимого в Великобританию. Кроме этого был еще налог на розничную продажу, что приводило к высокой стоимости товара. В Голландии ввозная пошлина на чай не взималась, поэтому он там был намного дешевле, что очень привлекало контрабандистов из Британии и колоний.  Купленный в Амстердаме чай по 2,2 шиллинга за фунт, продавался в Америке за 3 шиллинга, а такой же «законный» чай (со всеми налогами) стоил 4,1 шиллинга.  В 1760-х гг. английская Ост – Индская  компания теряла в год до 400 тысяч фунтов стерлингов из-за голландского контрабандного чая [14]. В 1767 г., желая положить конец нидерландской «конкуренции», английский парламент принял «Акт о возмещении», которым существенно понизил налог на чай для Англии, но оставил 25% налог от стоимости продукта, который перепродавался в колонии. Чтобы компенсировать потери для бюджета, британские законодатели по предложению Тауншенда, ввели в колониях налоги на ряд импортных товаров.

Североамериканские владения  Англии были обширным, быстро расширявшимся рынком для мануфактурных изделий[15]. В самих колониях  текстильное производство было представлено в основном «домашним ремеслом» - домохозяйства производили шерсть и лен, которую хозяйки превращали в пряжу и нить. В начале XVIII в. около 50% домов имели прялки[16], ко времени революции – 70%, ручные ткацкие станки были всего в 5-10% хозяйств[17]. Из части нити женщины вязали носки, перчатки, полотенца, остальную продавали, покупая готовое полотно (для полноценной работы одной ткачихи нужна была нить от 10-12 прях). В год на одном станке обычно изготовлялось около 150 ярдов ткани (около 135 м), для чего требовалось около 200 часов рабочего времени. Из полотна каждая хозяйка самостоятельно шила одежду, белье, кухонные и постельные принадлежности для всей семьи. Лишь иногда более состоятельные семьи заказывали верхнюю одежду у портных или более опытных швей. Трудоемкость получения материи и изделий из нее была крайне велика, поэтому они очень ценились. Около 60% описей имущества в завещаниях  XVIII в. в Массачусетсе называют одежду и постели следующими за землей и домом[18]. К середине XVIII в. ситуация изменилась, американцы стали покупать английские ткани  - более дешевые и качественные. В 1768 г. из общего объема товаров на сумму около 2,2 млн ф. ст., легально ввезенных в колонии, шерстяная ткань составляла 19,7%, льняная – 15,9%, чай – 7,7%[19]. Накануне Войны за независимость 11 из 12 жителей провинции Нью-Йорк носили одежду из полотна, произведенного в метрополии[20].

Министр финансов, вводя новые налоги на ввозимые из метрополии товары  планировал пустить часть собранных таким образом средств на покрытие административных расходов, чтобы ликвидировать финансовую зависимость колониальной администрации от законодательных собраний колоний. Это решение вызвало взрыв возмущения американцев. Самюэль Адамс, член массачусетских «Сынов Свободы», в октябре 1767 г. призвал колонии возобновить отказ от импорта. Через шесть дней после объявления о «пошлинах Тауншенда» в бостонской газете появилось знаменитое стихотворение «Обращение к леди!», которое затем неоднократно перепечатывали другие издания:

Мои вы подруги и леди округи!

Примите от друга душевный привет!

Все меньше деньжонок, все жальче девчонок,

Давайте сойдемся на общий совет!

Заносчивый говор, пикантный ваш гонор

Отринем – и будем просты и мудры!

Одежда льняная, простушка родная –

Вот наш идеал этой трудной поры!

Пусть шепчут коварно – увы, не шикарно…

Но вам и не надо рядиться в парчу!

Пусть носят другие шелка дорогие,

А вам, как богиням, виссон по плечу!

И злобное: «Да уж, не выйти вам замуж!»  –

От тех, кто по лондонской моде одет…

Пустые наветы, мы знаем ответы:

Пусть наша промышленность крепнет везде!

Не ленты и рюши, а светлые души,

Поддержим в невзгодах родную страну!

Изменятся моды, и встанут заводы,

Любая сумеет нарядом блеснуть!

Красою сверкая, сердца зажигая,

Всех нас вдохновляете вы![21].

В 1768-69 гг. все колонии, кроме Нью-Гемпшира, бойкотировали английские товары. Через собрания, встречи « в разговорных комнатах для женщин»  в тавернах, газетные очерки, листовки американки призывали отказаться от импорта. Женщины Нью-Хемпшира приняли решение использовать на завтрак ржаной кофе вместо чая;  группа жительниц Ньюпорта  отказалась от «отвратительного бохи» (сорт китайского чая) в пользу  «ароматного напитка» из листьев малины;  единогласное решение бойкотировать импорт приняли многочисленные женские собрания в Бостоне, Итоне, Ипсвиче

Источник: http://www.ushistory.ru/

 

Организаторы:

Информационные партнеры:

Обратная связь © 2010 - РА "Позитив". При использовании материалов ссылка на www.novreal.ru обязательна.